Продолжение. Начало здесь: часть 1
Первые милиционеры Бобруйска
История сохранила нам имена первых милиционеров Бобруйска и уезда: Петра Сенкевича, Александра Логвиновича, Ивана Головача, Василия Бохановича, Антона Германа, Ивана Граховского, Ивана Печникова, Николая Веревкина, Степана Лозаковича, Ильи Ляндреса и Ивана Григоровича. В фондах Бобруйского краеведческого музея хранятся папки с воспоминаниями и уникальными документами.
Вот что рассказывает Петр Леонтьевич Сенкевич в своих воспоминаниях, записанных в 1957 году в Москве: «В ноябре 1918 года после освобождения Бобруйска от немецких оккупантов я был назначен начальником уездной и городской милиции и членом уездного ревкома. В период с начала 1918 года до сентября 1919 года, будучи членом ревкома и начальником милиции, принимал участие в ликвидации различного рода белогвардейских банд как командир отряда особого назначения».
Бобруйские милиционеры были неотделимы от ревкома и ЧК, не только патрулировали улицы Бобруйска и боролись с уголовными элементами, но из Пожарного переулка отправлялись на подавление мятежей в Гомель, Паричи, Осиповичи. Постоянно приходилось бороться с антибольшевистскими элементами и в самом Бобруйске. Позже, уже осенью 1919 года, «от ревкома» милиция помогала в организации эвакуации перед приходом поляков.
Двое на пожарных лошадях
Петр Сенкевич подробно описывает один случай в ноябре 1918, когда последние немецкие части покидали Бобруйск.
«Нас было двое: Григорий Горностай и я. С красными лентами через плечо, на которых был написан лозунг «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!», и на пожарных лошадях с оружием выскочили вслед отступающим. Нужно было видеть эту панику, которая поднялась среди немцев. Они бежали без оглядки, очевидно, полагая, что нас много. Их беспорядочная неприцельная стрельба нам вреда не принесла. Город был очищен быстро. Мы долго смеялись произошедшему».
Надо было создавать власть в городе и уезде. Был создан ревком: председатель — Ревинский Платон Федорович, члены — Молокович Прокоп Денисович, Серебряков Петр Михайлович, Сенкевич Петр Леонтьевич, Наймон Борис, Байер Иосиф. Кажется, что еще входили Вольфсон, Горностай Григорий, Бондорчук, Шкловский, военный специалист Жидков».
Первый приказ «Арсенал»
Первый приказ Сенкевича в качестве начальника Бобруйской уездной и городской милиции и заведующего отделом управления ревкома – о сдаче населением оружия. «Начался прием посетителей по всяким нуждам. Кто просил разрешения на выезд, кто пропуск за хлебом, кто предлагал свои услуги для работы в органах советской власти.
Пришли в ревком блюстители порядка: нач. уездной полиции Жданов(ич) (так написано в тексте. — Прим. ред.) и нач. городской полиции Ральцевич. Оба с белыми повязками на рукавах. Они пришли, чтобы сдать бразды правления».
В Бобруйске был создан из коммунистов отряд особого назначения. Ревком назначил Сенкевича начальником отряда, не освобождая от основных функций начальника милиции.
Петр Сенкевич записал: «Со стороны преступного элемента началась охота за ответственными советскими работниками. Жертвой нападения стал активный товарищ Симончик, на которого ночью напали бандиты прямо на улице и убили его. Были неоднократно попытки учинить расправу и со мной.
Один из бандитов проник в мою квартиру под видом просителя и пытался застрелить из большого «Смит-Вессона».
Пуля прошла мимо и ударилась о стенку. Получив ответный выстрел, бандит выпрыгнул в окно — пуля тоже прошла мимо. Впоследствии оказалось, что это был известный бандит Строк, мы его поймали. Подобных покушений было несколько. Для того времени это было вполне естественным: весь этот преступный мир ненавидел советскую власть».
Первый начальник милиции Бобруйска отмечает: «Нужно сказать, что в каждой волости, в каждом районе и отдельном местечке находились люди, считавшие своей «священной» обязанностью вести борьбу с «большевиками и коммунистами». Кроме того, был жутко развит антисемитизм».
Мятеж в Осиповичах
Оставил нам Петр Сенкевич и подробное описание случая мятежа в Осиповичах: «Однажды в ревкоме было получено сообщение о том, что в Осиповичах поднято эсеровское восстание среди мобилизованных на фронт. В течение двух часов пришлось организовать отряд из коммунистов и взять людей из караульного батальона. Быстро погрузились в эшелон и выехали в Осиповичи.
Не доезжая пять километров до станции, остановили поезд. Со своим помощником я вышел на разведку. Заместителю, оставшемуся с отрядом, дал указание по сигналу ракеты окружать станцию.
Мы были одеты в полувоенную-полугражданскую одежду, как и все тогда. У нас были только пистолеты. Мы прошли по путям мимо патруля и направились к главному входу в вокзал. На перроне были трупы. У дверей стоял вооруженный карабином человек, преградивший нам дорогу. Я сказал, что мне нужен начальник по срочному делу и вместе с помощником решительно прошел в помещение вокзала. Слабый свет коптилки освещал фигуры телеграфистов и человека в военном, что-то диктовавшего телеграфисту. На мой вопрос «Кто вы?» последовал ответ: «Я Чиков, что вам угодно?».
Я понял, что передо мной руководитель мятежа. Отступать было поздно. Сигнал дать нельзя. Я сказал, что они окружены и сопротивление бесполезно, и потребовал сдать оружие. Чиков выхватил наган и выстрелил, но мимо. Мой помощник выбил у него наган из рук. Тогда он выхватил второй наган из заднего кармана брюк, но не выстрелил, а бросил на стол со словами: «Бесполезно сопротивляться». Помощник мой вышел за дверь и дал сигнал. У часового была взята винтовка, которую он, впрочем, сам оставил и сбежал со своего поста…»
«Нездоровая обстановка» в Бобруйске
«Контрреволюционные вылазки назревали и в самом Бобруйске: ночная стрельба в городе, антисоветские и антисемитские листовки на стенах домов и заборах...
Белогвардейцы начали готовить диверсии и агитировать среди солдат Бобруйского гарнизона, призывая к свержению советской власти под лозунгами: «Спасай Россию, бей жидов», «За власть Советов, но без коммунистов и большевиков».
Ревком поручил мне и тов. П. Молоковичу «разрядить нездоровую обстановку в Бобруйском гарнизоне». А «нездоровая» обстановка заключалась в том, что кулацко-эсеровская клика, действуя по директивам эсеровского центра (Борис Савинков давал свои указания), стремилась к уничтожению руководителей ревкома и восстановлению буржуазной власти помещиков и капиталистов.
В нашем распоряжении никаких воинских частей, не считая караульного батальона, не было. Мы поехали вдвоем в бурлящий котел из нескольких тысяч человек, совращенных кулацко-эсеровской агитацией».
На съезде Литбела
Пожелтевшие страницы документов указывают, что Бобруйская рабоче-крестьянская уездная и городская милиция была рядом с основными событиями становления белорусской государственности. Петр Сенкевич записал: «был участником съезда Коммунистической партии Литвы и Белоруссии в Вильно. Съезд был в начале 1919 года».
На съезд коммунистической партии Литвы и Белоруссии в Вильно в качестве делегатов ехала большая группа бобруйчан: Ревинский, Вайнер, Молокович, Вольфсон, Сенкевич, Наймон и другие. «На съезде от РСДРП был Иоффе. Доклад о международном и внутреннем положении сделала Председатель Совнаркома Литвы и Белоруссии Мицкевич-Капсукас». (Правильное имя этого исторического деятеля — Винцас Симанович Мицкявичюс-Капсукас, в русскоязычных документах того времени его также часто записывали как Викентий Семенович Мицкевич-Капсукас. Он возглавлял Совет народных комиссаров (Совнарком) Литовско-Белорусской ССР (так называемого Литбела) в 1919 году). «Съезд продлился дня три-четыре, после чего Бобруйская делегация выехала к себе».
Последний бронепоезд
В жизни Петра Сенкевича была и еще одна встреча с Мицкевичем-Капсукасом, когда в конце 1919 года, ему довелось выводить Мицкевича-Капсукаса из-под огня белопольской артиллерии.
Это было так: «К моим обязанностям добавилась еще одна: председатель комиссии по эвакуации Бобруйска (белополяки уже подходили к городу). Правительство тогда перебралось из Минска в Бобруйск. Председатель Совнаркома Литвы и Белоруссии Мицкевич-Капсукас разместился в небольшом домике готического стиля. Он продолжал работать даже тогда, когда белополяки уже просочились на окраины города. Когда я вошел к нему, он спросил: «Что это за пальба?». Узнав, что белополяки близко и мы рискуем попасть в плен, он сказал: «Давайте вот эти чемоданы захватим с собой». В чемоданах были правительственные и партийные бумаги.
Мы сели с чемоданами в грузовик. Стрельба уже отчетливо слышалась со стороны Бобруйского вокзала. Мы ехали на Березинский вокзал. Неожиданно наш «форд» застрял в грязи. Шофер объявил, что машина дальше не пойдет: он ничего не может сделать. Но мне показалось подозрительным его поведение. Позже выяснилось, что он решил воспользоваться случаем и забрать машину себе. Пришлось пригрозить ему, и автомобиль сразу выскочил из грязи...
На станции «Березина» был последний эшелон, отправившийся немедленно. Мы, оставшиеся с отрядами Красной Армии и коммунистами, подготовились к отступлению с боем. Появились раненые, которых нельзя было оставлять без медицинской помощи.
В городе был старый врач Морзон, и я на той же машине вернулся в город. Морзон был дома. На мою просьбу о помощи раненым он без звука взял чемоданчик с инструментами и последовал за мной.
В городе зловещая тишина, как перед большой грозой. Мы сели в машину и поехали к станции «Березина». Больных и раненых надо было переправить на ту сторону реки, через мост, который, кстати, надо было взорвать, чтобы не пропустить белополяков.
Последним, отстреливаясь от нажимавших белогвардейцев, прошел бронепоезд. Мы с боями отошли на другой берег реки…»
В апреле 1919 года Петр Сенкевич был отправлен на фронт — с февраля 1919-го шла советско-польская война.
Продолжение следует.
