Работы Владимира Рубцова занимают центральное место в коллекции Бобруйского художественного музея. Благодаря научной работе сотрудников музея они навсегда вошли в художественную сокровищницу белорусского изобразительного искусства XX века.
На юбилейной выставке «Живописное откровение» музей представил основные этапы формирования узнаваемой манеры живописца и эволюцию его взгляда на окружающую действительность. Но даже при таком строгом методическом подходе выставленные полотна не поместились в одном зале и заняли стены соседнего. В этом весь Рубцов: слишком много, слишком ярко, слишком сложно.
Еще при жизни он снискал репутацию художника-философа. По воспоминаниям коллег, Рубцова не интересовало обыденное и сиюминутное. На его холстах античные и библейские сюжеты соединялись с гротескными фантазиями о будущем. Поэтому Анатолий Концуб назвал Рубцова «талантом вне времени, произведения которого будут по-своему открываться каждому новому поколению». А старший научный сотрудник музея Геннадий Благутин считает, что при жизни художник не мог быть по-настоящему понят, поскольку его творческое наследие необходимо рассматривать в совокупности.
Открытие выставки получилось камерным и почти домашним. С одной стороны собрались члены семьи художника — внучка Татьяна с супругом Алексеем, правнуки Даниил и Анастасия. С другой — дружная «семья» бобруйских художников, тех, кому посчастливилось работать и творить рядом с Владимиром Михайловичем.
Также по-семейному тепло на открытии звучало немало добрых слов в адрес супруги художника Людмилы Васильевны, которая стала для него не музой, но опорой, настоящим ангелом-хранителем. Как она сама признавалась, «жизнь с Рубцовым не была легкой, но ни одного дня не было скучно». Искренне тронуло зрителей и стихотворение о художнике и его призвании, которое прочитала его семилетняя правнучка Анастасия.
О роли кумиров в формировании художественного видения Рубцова со множеством колоритных деталей и личных воспоминаний поведал его коллега Владимир Самочернов. В начале творческого пути Владимир Рубцов подражал Сальвадору Дали, но впоследствии «перерос» этот неизбежный этап ученичества. А вот знаменитого черного дога, как рассказывают, он завел под влиянием «прогулок Дали с муравьедом». Для знаменитого сюрреалиста это был перформанс, призванный эпатировать публику, а для Рубцова собака стала частью жизни и его собственного образа.
