Съездили в деревню Маковичи Глусского района, посмотрели, как сегодня живет деревня, пообщались с местными жителями: бывшей учительницей Ульяной Нестеровной Петровой и ее дочерью, теперь бобруйчанкой, Ириной Скиндер-Малашук. Узнали много интересного и вам расскажем.
История и легенды
По данным социального паспорта сельсовета в Маковичах на 1 января 2026 года зарегистрированы 90 человек. Но когда‑то Маковичи были большой, густонаселенной деревней. В самые лучшие времена здесь жило больше 330 человек.
Старые люди рассказывали, что во времена Северной войны, в начале XVIII века, население Макович было почти полностью вырезано, а деревня сожжена. В живых осталось только три человека, которые спаслись благодаря тому, что укрылись в болоте. Их фамилии: Петреня и Параховник. Со временем, конечно, появились в деревне и другие фамилии – говорили, что помещик привез людей аж из Дороганово.
В разные времена в Маковичах жили белорусы, поляки, православные и католики – и все они жили очень дружно.
Есть и такое предание. Когда‑то за деревней, на возвышенности стояла церковь. Она «провалилась» в землю. На этом месте образовалась низина, которую дожди заполняли водой. Кстати, когда‑то за Маковичами было болото.
Возможно, и сейчас было бы, если бы не мелиорация. А теперь здесь на канавках живут бобры.
С Маковичами связано имя Фаддея Булгарина, писателя, журналиста, основателя жанров авантюрного романа и фантастики в русской литературе. Он провел свое детство в имении Маковищи. Именно такое название деревни значится в мемуарах писателя. Его воспоминания, если кто-то интересуется, можно найти в интернете.
Во время Великой Отечественной войны в деревне была создана комендатура, где размещались полицейские. Местных жителей среди них практически не было, а все больше чужаки. Начальником полиции был бывший советский офицер, попавший в окружение, а потом в плен и согласившийся на сотрудничество с немцами. Его фамилия – Бочкарев. Однажды сами полицейские подожгли комендатуру и все вместе, во главе с Бочкаревым ушли в партизанский отряд.
Сестры Гераймович: такие разные судьбы
Бобруйчанка Ирина Скиндер-Малашук, кандидат филологических наук, преподаватель, но еще и хранитель семейной памяти. Она много рассказала интересного из истории своей семьи, тесно связанной с историей Макович.
– У нашей бабушки Анастасии (матери моего отца) были две сестры: Елена и Александра, – рассказывает Ирина. – Елена вышла замуж за очень богатого лавочника из Бобруйска.
Семья владела землей в Кривом крюке, Луках, вся улица Комбинатская в Бобруйске тоже была их собственностью. После революции, конечно, землю и лавку у них забрали, но не репрессировали. Елена прожила долгую жизнь, больше 100 лет.
Александру (та самая Герой соцтруда, которая выращивала кок-сагыз, памятный знак которой стоит в Глуске на Аллее Славы) выдали замуж в Любань за писаря. У нее в этом браке еще до войны родилась дочь, а муж погиб на фронте. После войны она опять вышла замуж, но и второй муж вскоре умер. Главной ее заботой стала единственная дочь и шестеро внуков.
Разница между старшей Еленой, жившей в Бобруйске, и другими сестрами чувствовалась. Когда Елена приезжала в гости, наша бабушка как-то внутренне подтягивалась и старалась соответствовать городской сестре.
– Однажды я на огороде возле дома копала картошку, – вспоминает Ульяна Нестеровна. – Вижу, к нашему двору идут две женщины, это были дочь Елены, Тоня, и ее двоюродная сестра. Свекровь моя, в то время уже пенсионерка, как раз на время снова вышла на работу в колхоз. Я приняла гостей, сижу с ними, беседуем. А женщины говорят: «Что вы сидите, идите копайте дальше, а то картошка померзнет». Я ушла... Поздно вечером возвращается свекровь с работы. Говорю: «Мама, приехали гости, я так поняла, это ваша племянница Тоня». Свекровь попросила меня вынести ей в сени чистую, нарядную одежду, переоделась и только тогда зашла в дом к гостям.
Но вернемся к нашей бабушке Анастасии. В юности она была влюблена в молодого сельского учителя. Он работал в соседней деревне Калюга. Но им не суждено было быть вместе. Отец Анастасии решил, что дочь пойдет замуж за того, у кого много земли, ведь старшие дочери удачно были сосватаны, так и младшей должно повезти. И выдал ее замуж за состоятельного мужчину, который был старше на 18 лет – нашего будущего деда Ивана Францевича Скиндера.
Он был красавцем! Тому есть подтверждение – фото на памятнике. Иван Францевич дружил со старшими братьями Анастасии и часто бывал в доме на посиделках. Их мама, Екатерина, как-то сказала: «Иван, ты чего не женишься? Пора уже». А в подвесной люльке в доме лежала маленькая Настя. Иван качнул люльку и сказал в шутку: «Ну вот, моя невеста растет». Шутка оказалась реальностью… Венчались они в Городке. Когда ехали в церковь, на дорогу вышел тот, кого бабушка сильно любила, но ничего сделать он уже не мог...
Когда приехали из церкви, бабушка зашла в дом, сорвала с себя фату и бросила на пол… Хоть так, но показала, что она была против этого замужества.
Кстати, Евангелие, которое подарили бабушке Анастасии на свадьбу сохранилось у нас до сих пор.
«Свою родину, Беларусь и Маковичи, они помнили всегда»
– У бабушки было два старших брата – Матвей и Иосиф, – продолжает рассказывать о семье Ирина Скиндер-Малашук. – Иосиф жил в Маковичах, а Матвей – в Устерхах. В конце 1920-х их репрессировали и выслали в Сибирь. Иосифа сослали на Дальний Восток, Матвей с семьей жил в городке Тавда, что в Свердловской области.
Через некоторое время семья снова обзавелась крепким хозяйством и их опять раскулачили. В Маковичи они уже больше никогда не вернулись… Но свою Родину, Беларусь, они помнили всегда и передали эту любовь детям. А дети писали письма нам, приезжали в гости даже правнуки Матвея.
Всех – и бабушку, и ее братьев – спасло в трудное время то, что они трудились не покладая рук, несмотря на жизненные обстоятельства.
«Забрали все, что можно было унести и даже половину дома»
– Сложно сказать, полюбила бабушка ли мужа, – продолжает рассказ о семье Ирина. – Иван Францевич был умным человеком, оказался хорошим семьянином, отличным хозяином. В семье родилось семь детей. Но первые два мальчика умерли. Когда родился третий, его назвали, как отца, Иваном и ребенок остался жив.
– Я приехала работать в Маковичи, здесь встретила своего будущего мужа, Николая, вышла замуж, вошла в семью Скиндер, – делится воспоминаниями Ульяна Нестеровна. – Однажды в магазине меня остановил местный мужчина и говорит: «Нестеровна, какая ты счастливая, что попала в эту семью. Твой свекор был таким хорошим человеком! Он нас когда-то, еще до войны, приглашал помогать ему управляться с большим хозяйством. Как только мы приходили, в первую очередь нас хорошо кормили, а тогда, в голодное время, это было большое дело!».
В 1937 году Иван заболел и умер. Анастасия осталась одна с четырьмя детьми и беременна пятым. Старшему сыну было 15 лет и он, фактически стал главой семьи.
– Бабушка Анастасия хорошо шила, – рассказывает Ирина. – Это ее умение помогло выжить. В 1937-м у семьи, как у зажиточных людей, то есть кулаков, забрали все, что можно было унести и даже половину дома. Дом перевезли в соседний Погост и поселили там местных жителей. А наша семья вынуждена была ютиться в маленькой части оставшегося строения. Рассказывали, что, когда началась война и уже не было советской власти, новый хозяин дома из Погоста встретил нашего дядю Ивана и говорит: «Можешь забирать свой дом». Конечно, уже никто его обратно не забирал.
Бабушка говорила, что их никуда не выслали только потому, что она отдала все свои сбережения тем, кто тогда решал эти вопросы. Даже представить страшно, в какой ситуации она тогда оказалась – без средств к существованию и с детьми… Соседка, старушка-католичка, ночью пришла, постучала в окно, принесла свою ручную швейную машинку и сказала: «Настя, шей, иначе ты пропадешь». Позже, если нужна была какая-то помощь этой семье, мы всегда помогали, в знак благодарности и по-соседски. Хочу отметить, что бабушка шила без выкроек – она самоучка, но все у нее получалось на загляденье.
Помогали бабушке в то трудное время и другие соседи, кто чем мог.
А еще поддержала старшая сестра Александра – она на две зимы забирала одного из сыновей Анастасии к себе в Сорочи. На одного едока меньше – семье полегче.
Незадолго до войны деревенских подростков забирали в фабрично-заводские школы, увозили в Сибирь. И понятно, что ехали «ученики» не в купейном вагоне, а в товарном. Бабушка пошла к председателю колхоза, Дмитрию Антюшене, и стала просить не забирать сына (а хотели забрать нашего папу), ведь кто же будет ей помогать выживать с маленькими детьми. И Дмитрий Александрович, добрейший человек, писал письмо с просьбой освободить подростка от учебы в ФЗО по причине того, что «один кузнец на два колхоза». Папа в то время работал в колхозной кузнице.
И еще один факт про бабушку Анастасию. Она говорила, что «только три зимы ходила в школу», но умела хорошо писать (сама грамотно писала письма), читать – сказки нам в детстве читала, стихи помогала учить.
Шляхетский застенок
– Улица, где стоит наш дом, называется Северная, а местное название – «Шляхетский застенок». Уже по этому названию понятно, что в этом уголочке Маковичей жили «не простые» люди, – говорит Ирина. – Тут еще бабушка и дедушка нашей Анастасии Александровны жили. Здесь было такое немного обособленное от остальной деревни общество, хотя и с сельчанами они нормально общались, жили дружно. Даже сестра нашего деда вышла замуж за человека «с деревни», но, надо отметить, жили они все-таки в «шляхетском застенке».
Рядом с нами жил двоюродный брат нашего деда – Павел Христофорович Скиндер.
А еще на нашей улице стоял дом родственника нашей бабушки Александра Гераймовича. Шикарный, по деревенским меркам, дом был – большой, на две половины. Заходишь – сразу коридор, а комнаты направо и налево.
У нашего деда, кстати, такой же был когда-то. Удивительным для сельчан было большое крыльцо с четырьмя колонами. Рядом росли каштаны, барбарис и куст сирени, которые были в то время редкостью для деревни.
Мы, деревенские дети, играли на крыльце в кошки-мышки и одним из условий было – не соскочить с крыльца. Представляете, какое оно было большое.
В конце 1930-х, во время массовых репрессий, Александр с семьей собрали за одну ночь только самое необходимое и уехали в неизвестном направлении. В его доме «поселился» сельсовет, библиотека и ФАП. Позже мы узнали, что сразу они уехали в Гомель, а потом в Ленинград – в 60-е приезжала его дочь и к нам приходила в гости. Их дальняя родственница рассказала мне, что оказывается в маковичском доме у Александра Гераймовича висела оригинальная картина Шишкина. Представляете! И, когда они уезжали, оставили картину в доме, дальнейшая ее судьба неизвестна.
Хуторяне в шляхетском застенке
– Здесь же поселились и переселенцы с хуторов, например, Домашевские. Виктория Сигизмундовна – старенькая, сухонькая бабушка, как я ее помню. Очень трудолюбивая была. Приходила постоянно к нашей бабушке поговорить, провести время. В памяти осталось то, как она прощалась, когда уходила от нас – всегда с поклоном говорила: «Дабранач».
– Когда мы строили новый дом, – дополняет рассказ дочери Ульяна Нестеровна, – она пришла и говорит: «Скажи свои работникам, чтобы один венок положили или три, два нельзя». Спрашиваю: «Почему два нельзя?». Говорит: «Есть такая примета, что именно на втором или четном венке обычно знахарки делают нехорошее людям. Засечку оставят и тогда в семье лада нет».
От Макович до Стародорожского района всего несколько километров. И между этой границей тоже был хутор, где до войны жила семья Круковских.
– Анастасия Васильевна Ермалицкая (в девичестве) была замужем за Степаном Круковским, – рассказывает Ирина. – У них родилось трое детей, и еще один ребенок был от его первой жены. Однажды он уехал к своим родным в Загалье. А ночью туда приехал, как говорили, «черный воронок» и всех, включая и гостя, забрали и увезли в неизвестном направлении. Семья так и не узнала, куда пропал их отец. И вот Анастасия Васильевна на этом хуторе одна растила детей, как могла справлялась с хозяйством, чтобы только прокормиться было чем. Однажды хутор пришли расселять. Зимой в снег через окна из дома выбрасывали не только вещи, но и детей с печки…
Деревенские улицы и их достопримечательности
Сейчас в деревне четыре улицы: Школьная (по‑деревенски Калюжский поселок), очень длинная улица Центральная (это старая деревня), Северная (тот самый шляхетский застенок) и улица Южная.
Когда‑то в деревне было аж два клуба: один в центре, там обычно показывали фильмы. Второй – был на самом деле колхозной конторой, но там организовывали и танцы. У многочисленной маковичской молодежи был выбор: кто хотел – шел в кино, а другие – на танцы.
А еще в деревне был большой магазин, и даже не один, а три – продуктовый, промтоварный и хозяйственный. Его большое здание и сейчас стоит, но магазин уже не работает…
Интересные люди
Дмитрий Александрович Антюшеня – был председателем колхоза в Маковичах. Мы уже упоминали о нем раньше. Он прошел всю войну, награжден орденами Отечественной войны II степени, Красной звезды, двумя медалями «За отвагу». Но в советское время на праздничные мероприятия, в честь Дня Победы, к примеру, его не приглашали.
– Все потому, что он попал в штрафной батальон, – рассказывает Ирина. – На фронте солдатам хотелось курить, а бумага была в дефиците. Однажды Дмитрий Александрович подобрал с земли бумажку для самокрутки, а это оказалась немецкая листовка, вот потому и отправился в штрафбат. Прошел в этом батальоне Сталинградскую битву и остался жив. Но после штрафбата его, уже в мирное время, на праздничные мероприятия ветеранов не приглашали. Когда отмечали 40-летие Сталинградской битвы, наш класс готовил концерт, и классная руководительница предложила пригласить всех местных ветеранов. Зная, что готовится такой концерт, мама и Зоя Павловна Норенберг звонили в военкомат или даже в райком партии и объяснили, что такой заслуженный человек остается без внимания. И его пригласили. Дмитрий Александрович, как мы его называли «дед Змитер», пришел – сидел, смотрел и только мышцы лица выдавали его напряжение. Наш концерт напомнил ему о самом страшно периоде его жизни…
В небольшом переулке недалеко от Центральной улицы жил Сергей Андреевич Кураленя, бывший хозяин уникального автомобиля «Виллис» 1944 года выпуска, что в этом году участвовал в праздновании Дня Победы в Глуске.
– Еще до войны, в 1939-м, он пошел в армию и продолжил служить после ее начала, – рассказывает Ирина. – Он служил водителем, возил высокопоставленного военного. Был награжден орденом Красной Звезды, медалями «За отвагу», «За боевые заслуги». А когда демобилизовался, в качестве награды за хорошую службу ему подарили «Виллис». Наш папа рассказывал, что, когда он приехал на этой машине в Маковичи, вся деревня ходила смотреть на это чудо. И ездил Сергей Андреевич на машине лет 40, а может и больше.
Учитель Ульяна Нестеровна Петрова
У Ульяны Нестеровны трудная судьба. Родилась она в деревне Заболотье Жлобинского района. В их семье было девять детей.
В 6-летнем возрасте она осталась без родителей. Во время войны отца расстреляли за связь с партизанами, мать – тяжело ранили и вскоре она умерла. Родителей не стало в конце апреля 1944-го… Старшие братья (до войны уже работали учителями) собрали семейный совет и решили, что ни один ребенок не пойдет в детдом. Так и жили – старшие смотрели, а потом и всю жизнь опекали младших, а все вместе – друг друга.
– Я приехала в Маковичи в 1957 году по распределению, – говорит Ульяна Нестеровна. – Приехала в Глусское районо и меня распределили пионервожатой в маковичскую школу. Где эти Маковичи? Как добраться? Мне говорят: «Видишь столбы, что идут от Глуска? Вот по ним и иди прямо». Иду, чемоданчик с моим нехитрым скарбом в руках, с привязанной к нему подушкой, книги несу. Столбы привели меня в деревню Красное, но я думала, что уже пришла в Маковичи. Попросила пить у пробегавшего мальчика и узнала, что за деревня. Еще пришлось несколько километров идти по полю, ориентируясь на столбы. И вот наконец, мне сказали, что я на месте. Иду, иду – деревня большая, это меня удивило сразу. Почта, к примеру, была далеко от дома, где я жила на квартире и, чтобы бросить письмо, приходилось пройти почти всю деревню. Кстати, про квартиру. Пришла же я в Маковичи в первый день уже на закате. И попросилась переночевать в первый попавшийся дом возле школы. Бабушка, что там жила, пустила: «Ночуй, пожалуйста». Да еще и покормила незнакомого человека. У нее я и осталась жить. Из постельных принадлежностей у меня была только простыня и байковое одеяло без пододеяльника. Вот так начиналась моя самостоятельная жизнь.
Здесь в Маковичах вышла замуж. Родилась дочка. Декретный отпуск в то время был только 56 дней. Он закончился, и я вышла на работу. В Маковичах места не было, пришлось ходить пешком в Погост – 5 километров туда и бегом после работы обратно. Ведь дома свекровь с моим маленьким ребенком. Чуть позже удалось все-таки получить работу в местной школе, где я отработала 40 лет учителем начальных классов.
За эти годы Ульяна Нестеровна заслужила не только любовь и уважение учеников, которые вспоминают свою первую учительницу до сих пор, но еще и многочисленные грамоты. Среди них – Почетная грамота министерства образования БССР, значок «Выдатнік народнай асветы» и другие награды.
– Если в доме учитель, то на него «работает» вся семья, – с улыбкой говорит дочь Ирина. – Мы помогали маме все: клеили какие-то карточки, коробочки, папа в школе вешал шторы.
«В школе работали замечательные учителя»
Школа в Маковичах появилась в 1923 году. Сначала была начальная, потом, в 1930-м, стала семилетней, а после войны – средней, 10-летней. Сюда ходили ученики из Калюги, Погоста, Ольницы, Дубровы, Мостища, Красного, Бобирово и даже деревни Ореховка Стародорожского района. Кстати, из Ореховки был ученик маковичской школы Иван Борисович Непочелович – Герой Советского Союза.
При школе был интернат – там жили дети из далеких деревень в течении недели, а на выходные уходили домой.
В 1950‑е здесь несколько лет работала еще и школа для заочников. Это училось военное поколение детей, которые к тому моменту уже стали взрослыми.
В 1974 году в деревне построили большую новую школу. Это здание стоит в деревне и сейчас, но, к сожалению, школа с 2017 года уже не работает.
У входа все еще растут цветы, стоят деревяные скульптуры и декор из подручных материалов. Здесь сохранилась часть деревьев из когда-то большого сада – раньше он был гордостью школы. На бывших клумбах пробиваются многолетние цветы, которые, когда‑то здесь сажали учителя и дети.
– В школе работали замечательные учителя, – говорит Ирина. – Вот только несколько из них: Клавдия Ивановна Скиндер, Лидия Степановна Римашевская, Сергей Андреевич Кураленя, Николай Степанович Курадовец, Игнат Игнатович Воронин. А еще Михаил Иванович Зиневич, Александр Яковлевич Кураленя, Михаил Адамович Микульский – все они еще и были в разное время директорами школы. Валентин Иосифович Растюшевский работал учителем биологии, а потом был директором школы.
Сергей Андреевич Кураленя был учителем географии. Ученики постоянно с ним что-то делали: мастерили флюгеры, устанавливали термометры… Он всегда говорил: «Дети, мир большой и вы должны его увидеть, а для этого надо знать хорошо карту». Он давал каждому ученику по очереди домой для изучения большую карту мира.
Игнат Игнатович Воронин – уроженец нашей деревни, талантливый художник, учитель черчения и рисования. По образованию он был художник-оформитель детской игрушки. Он виртуозно работал с деревом, с металлом. Оформление рекреации, спортивного, актового зала, столовой – это тоже его рук дело. Однажды в Глуске была выставка его работ. Он в виде барельефа даже сделал памятник своему отцу.
– Евгений Адамович Микульский был учителем истории, когда я приехала работать в Маковичи, – дополняет рассказ дочери Ульяна Нестеровна. – В детстве, во время войны он попал в концлагерь. Конечно, это сильно сказалось на его здоровье, и он рано ушел на пенсию. Жена его, Софья Кузьминична, тоже была учителем, преподавала химию.
Последним директором школы с августа 1988 года и до закрытия в 2017‑м была Любовь Арсеньевна Зубрицкая, которая не так давно ушла из жизни.
Послесловие
Когда‑то Маковичи были большой, шумной деревней, а сегодня жизнь здесь стала тише, размереннее. Но деревня не исчезла – она сохранила свой характер, память в историях старых домов, в судьбах семей, в людях, которые продолжают жить здесь или возвращаются хотя бы мысленно. Маковичи – это не про количество жителей, а про корни, уважение к прошлому. Деревня живет, потому что ее помнят, любят и приезжают и рассказывают о ней.
