Населенный пункт, куда мы отправились в маленькое путешествие, находится на границе Глусского и Бобруйского районов. Это – Бервы, деревня, которая входит в состав Глусского района.
Если ехать из Глуска, то на 20‑м километре проезжаешь знак «Бобруйский район» и удивляешься, почему он стоит именно здесь, ведь только через полкилометра появляется поворот на Бервы. Но оказывается, таковы административные границы районов в этом месте.
От трассы едем еще несколько километров по березовой аллее – и вот мы в Бервах.
По одной из версий, как рассказывают жители, название деревни произошло от фамилии французского военного Бервье, который в 1812 году вместе с отступающей армией Наполеона останавливался в деревне у шляха, ведущего на Бобруйск. Версия красивая, но исторически маловероятная, потому как в документах деревня впервые упоминается в XVII веке.
Первое впечатление
По правде говоря, деревня приятно удивила – она совершенно не соответствует стереотипу про деревню на окраине. Я думала, что здесь увижу несколько заброшенных домиков. А вот и нет. Домов хоть и немного, но все ухоженные.
Согласно социальному паспорту сельсовета на 1 января 2026 года в деревне зарегистрированы два человека. Все остальные, кто приезжает сюда на теплый сезон – дачники.
А единственные, кто круглый год живет в Бервах, – это семья Шкутко: Тамара Михайловна и Николай Григорьевич. К ним и приехали мы в гости: про их жизнь расспросить, про деревню поговорить.
Семья Шкутко – постоянные жители
Бервы – это родина Тамары Михайловны (в девичестве Глыцко). Здесь родилась она, жили ее родители и бабушка с дедушкой. Тамара Михайловна и Николай Григорьевич большую часть жизни прожили в Бобруйске.
Они постоянно приезжали в Бервы, чтобы помогать по хозяйству рано овдовевшей маме Тамары Михайловны. А в 2011 году, когда вышли на пенсию, полностью из Бобруйска перебрались сюда жить.
Раньше держали большое хозяйство: коз, индюков, гусей, свиней, а сейчас остались только куры, пчелы и две охотничьи собаки.
– Сын с мужем – охотники, – поясняет собеседница. – Да и как не увлечься охотой, ведь здесь кругом лес.
Во дворе семьи Шкутко стоит старый дом Раисы Савельевны, мамы моей собеседницы. Отец героини, Михаил Николаевич, был хорошим столяром. На окнах – красивые резные наличники, а в старом домике до сих пор висит кухонный шкаф, сделанный его руками. Наверное, ему и сносу не будет – сделан на века.
Выкупили, разработали супруги Шкутко и соседний участок.
– У нас здесь земля плохая, – говорит Тамара Михайловна. – Вот муж предложил взять пустующий, заросший участок. Я боялась, что мы не справимся с таким объемом работы. Но супруг убедил – справимся. Мы с ним по характеру трудоголики. Не боимся никакой работы.
И это не пустые слова. На новом участке супруги около 7 лет назад построили новый дом. Небольшой, но добротный, комфортный, со всеми удобствами, с русской печкой.
– Как вам живется в деревне?
– Отлично! Нам очень здесь нравится, – говорит Тамара Михайловна. – Несмотря на то, что периодически, особенно зимой, мы остаемся в деревне одни. Но не страшно. У нас приняты меры безопасности: во дворе камеры установлены. Сын приезжает регулярно. В какой-то мере то, что мы здесь живем, оберегает и остальные дома. К тому же к нам часто приезжают наши многочисленные друзья. А еще, что нравится в деревне – выращенные своими руками продукты. Экологически чистые. За всем необходимым ездим и в Глуск, и в Бобруйск – свой автомобиль, сели и поехали куда и когда нам надо. Но к нам два раза в неделю, по вторникам и четвергам, приезжает еще и автолавка. И почта приезжает тоже два раза в неделю. Я когда сюда приехала постоянно жить, лет пять отдыхала от общения с людьми – в городе его у меня был переизбыток. Я с удовольствием занималась своим огородом, большим хозяйством. Ходила по несколько раз в день за ягодами, грибами в лес.
«Приехал в семью умершей жены и «забрал» Марию»
Отец героини, Михаил Николаевич, был родом из поселка Туголица Бобруйского района. Один из его братьев жил в Бервах. Михаил приехал в гости, тут и познакомился с будущей женой Раисой, в то время 17-летней девушкой.
Свадьба была в феврале 1955 года. В семейном альбоме сохранилось свадебное фото, сделанное в бобруйской артели «Коллективист».
Первое время молодые пожили с родителями, а потом построили в деревне отдельный дом – напротив родительского.
В семейном альбоме Тамары Михайловны много старых фото. Они и складываются в историю семьи.
– Мамина старшая сестра Ольга жила в Москве, – показывает фото из семейного альбома Тамара Михайловна. – Во время войны фиктивно вышла замуж, чтобы оккупанты не забрали в Германию. Но не спасло: она все равно попала в концлагерь, была в Гамбурге.
А после освобождения пешком вернулась домой, пошла в сельсовет и развелась. Потом познакомилась с мужчиной, вышла замуж. Ее муж работал поваром в военных частях. Пришлось за ним поездить везде по Советскому Союзу, пока однажды его не направили на работу в Москву. Там они и остались жить.
В семейном альбоме есть, можно сказать, историческое фото: тетя работает на стройке в Ташкенте, где после сильного землетрясения в апреле 1966 года было разрушено более 36 тысяч зданий. С тетей, в том числе, связана и интересная семейная история. Она сестра моей мамы только по отцу, а матери у них разные, хотя и родные женщины. А дело было так.
Дед Савелий был женат на родной сестре нашей бабушки Марии. Сестра умерла и оставила троих детей: дочку Ольгу и двух мальчиков. Детей надо смотреть, один мужчина, понятно, не справится. Дед приехал в семью умершей жены и «забрал» Марию. У них еще родилась моя мама Раиса и ее сестра Нина. А вот мальчики умерли…
«Когда горела деревня, зарево казалось, было до неба»
Во время войны, в 1943 году, деревню полностью сожгли каратели. Люди спаслись. После освобождения все вернулись в родную деревню, и она была отстроена заново. Напоминанием о страшной трагедии еще в конце 50‑х на окраинах деревни стояли здания с обгоревшими стенами.
– Бервы сожгли каратели, – рассказывает подключившаяся к нашему разговору бывшая жительница деревни, а теперь дачница, Тамара Георгиевна Прохаревич (в девичестве Федорова). – Мама рассказывала, что, когда горела деревня, зарево казалось, было до неба. В тот день произошла еще такая история. В деревне жила женщина, она родила мальчика без мужа. И вот, когда сельчане убегали в лес, она оставила ребенка возле гумна и побежала вместе со всеми. Не знаю, почему она так сделала. Но когда все вернулись в деревню, она пошла и забрала его – мальчик остался жив… Из всех деревенских домов в конце деревни осталось только два здания, которые частично уцелели. Эти дома я хорошо помню, в одном из них жила одинокая женщина с тремя детьми. Потом колхоз ей построил другой дом.
«Макаровские парни больше любили наших девчонок»
Так как деревня находится в окружении болот, все дома всегда строили на высоких фундаментах и все равно постоянно приходилось «сражаться» с то и дело подступающей водой.
Когда‑то в деревне было аж 39 дворов. Тамара Георгиевна перечислила всех по именам и даже вспомнила, сколько человек было в той или иной семье. В целом в 60‑е годы жили около 135 человек. Сейчас в деревне стоит, где‑то 15-17 домов.
Самые распространенные в Бервах фамилии: Дыба и Ледян. Но одни люди уезжали, другие приезжали, и так появились здесь Сташевские, Кожушки, Каблаши, Глыцко и другие.
– Некоторые новые жители, – говорит Тамара Георгиевна, – это бывшие солдаты, которые служили на фронте и по каким-то причинам задержались в Беларуси. В их числе и мой отец, Георгий Павлович Федоров, который женился на маме, Софье Григорьевне.
Так как деревня Бервы всегда была небольшой, то вся культурная жизнь сельчан и образование детей были связаны с соседней деревней Вильча: там и клуб, и начальная школа.
Тамара Михайловна два класса отучилась в начальной школе в деревне Вильча, куда малыши из Бервов ходили пешком 2 километра, а дальше дети учились сначала в деревне Карповичи, а позже в поселке Кировское (или, как все в районе его называют по-старому – деревня Дикое), куда дети уже ездили на автобусе.
Кстати, ее мама в свое время вообще ходила в школу в деревню Круглониво Бобруйского района, а это больше 7 километров пешком.
– Клуба в деревне нет – не беда, – рассказывает Тамара Георгиевна, – мы в детстве «делали» его сами. Стоял огромный колхозный сарай (там раньше была свиноферма), где свиньям в котлах варили еду. Когда все свинки были накормлены, нам разрешали в сарае устраивать танцы. Из Глуска к своим бабушке и дедушке время от времени в гости приезжала наша подружка Таня Разнаревич, которая училась в музыкальной школе и хорошо играла на аккордеоне. Она играет, а мы пляшем! Когда подросли, бегали в клуб в соседние деревни: Вильчу, Макаровку, Гороховку, Жолвинец, Старое Село. Там и женихов себе некоторые нашли (смеется).
– Макаровские парни больше любили наших девчонок, чем своих, почему-то, – добавляет Тамара Михайовна.
– Родители нас отпускали гулять и не боялись за нашу безопасность, – продолжает Тамара Георгиевна. – И мы никогда не боялись, ходили куда хотели. Вечер и ночь гуляем и под утро домой возвращаемся. Парни вели себя настолько культурно, что при девушках даже не ругались матом.
– К нам в гости тоже ходили и из деревень Глусского района, и из Бобруйского, – добавляет Тамара Михайловна, – особенно из тех, которые рядом. Только почему-то постоянные конфликты были у наших парней с хлопцами из Старого Села и Карпович. Дрались регулярно.
Слушая рассказы собеседниц, я удивлялась, как тесно переплелись в Бервах жизни, судьбы жителей Глусского и Бобруйского районов. По‑другому, наверное, и не могло быть в этой деревушке на границе районов.
В 60–70‑е годы молодежь, как и повсюду, стало массово уезжать из деревни. И парни, и девушки получали высшее образование в разных городах СССР – родители стремились обязательно дать своим детям образование. Многие девушки стали медиками – насчитали что‑то около 16 человек.
– Мы тоже из числа тех самых медиков, – говорят Тамара Георгиевна и Тамара Михайловна.
Из всех сверстников моих собеседниц ни один человек не остался в деревне – все разъехались.
«За потраву колхозной ржи маме дали штраф»
– В нашем детстве в деревне было весело, – вспоминает Тамара Михайловна. – Много праздников проводили: Засевки, Дожинки, кирмаши, праздновали все большие религиозные праздники, несмотря на их запреты. Жители работали в колхозе – была своя ферма, птичники, конюшня, свиноферма. Для людей – колхозная баня.
– Однажды я пасла гусей своих, но не усмотрела и они, да и не только наши гуси, – вспоминает момент из детства Тамара Георгиевна, – зашли в колхозную рожь. Дневной сторож загнал их аж в Вильчу. Домой без гусей боюсь идти – меня ж накажут. Посидела какое-то время в шалаше. Но домой то все равно надо идти… Прихожу. Папа говорит: «Доченька, нас медом угостили, возьми, съешь». Я думаю, ничего себе: меня медом кормят, не наказывают? В результате, гусей домой вернули, а за потраву колхозной ржи маме дали штраф. Пришло время получать зарплату – а ее нет, вся ушла на его погашение.
Люди в деревне были все работящие, говорят мои собеседницы, и детей приучали с малых лет к труду – работа еще никого не испортила.
– Стирать ходили на канаву, – рассказывает Тамара Михайловна. – Такую большую лесенку белья мама насобирает, что я иду, как черепаха с панцирем, только мои пятки видны сзади. Спереди тазик, сзади лесенка…
– Да, ходили, но только летом, – подхватывает разговор Тамара Георгиевна. – В тазик набирали воду, намыливали белье и стирали. Однажды я сидела на мостике, намыливала полотенце и бац, мыло из рук падает в глубокую канаву. Не то чтобы это была большая потеря, но все равно жалко мыло. К тому же пришлось бы идти домой за новым куском. Поэтому я, конечно, расстроилась. Моя подружка нырнула в воду и достала мыло. Тут же возле канавки и сушили белье на ветках кустов. А зимой стирали дома. Была такая специальная бочечка, жлукта называлась, с дыркой внизу. В бочку закидывали грязные вещи, золу из печки разводили в кипятке и этим раствором заливали вещи на ночь. Говорили: «Вызолили белье». Оно действительно было чистым и белым! По тем временам мне оно вообще казалось белоснежным.
…И домик Бабы Яги в миниатюре
Тамара Михайловна провела меня по деревне. Здесь одна, но довольно длинная улица. Дома ухоженные, о них заботятся потомки бывших жителей и новые дачники, которые купили здесь домики.
И некоторые хозяева не просто заботятся, а делают в своих дворах «изюминки».
Вот улей для пчел в виде домика. А чуть дальше почти музеи под открытым небом: тут тебе и домик Бабы Яги в миниатюре, и коллекция старых предметов сельского быта на стене сарая.
Тамара Михайловна показала дом, где жила ее бабушка. С улицы он кажется просто крошечным, как только умещалась семья в нем?! Да еще и удивительная конструкция – прямо к стене дома примыкает сарай.
– Многие из тех, кто когда-то уехал из деревни, – говорит Тамара Георгиевна, – сейчас вернулись сюда, как дачники. И я в том числе. Родное тут все…
Я прожила 53 года в Бобруйске. У меня тоже свой дом в городе. Но не стал он мне таким родным, как дом в деревне. Приехала сюда после зимы в первый раз в этом году и даже заплакала от радости, что я дома.
