Накануне Радоницы благочинный Глусского округа протоиерей Михаил провел в деревне Замосточье две заупокойные службы: на сельском кладбище и на деревенской улице, возле креста, установленного на месте трагедии, которая произошла здесь 1 марта 1942 года.
Вот как о событиях того дня в 2023 году вспоминал очевидец Андрей Николаевич Дешковский, в то время – 9-летний мальчик: «Был мороз, сугробы на улице – ровно с заборами. В деревню приехали оккупанты и начали сгонять мужчин во двор напротив нашего дома. Женщин и детей согнали к нам в дом и обложили его соломой. К немецким солдатам выяснить, в чем дело, пошел мой дядя Тимох. Во время Первой мировой войны он был в плену у немцев и знал язык. Но оказалось, что это были не немцы, а венгры – языка они не понимали. Тогда он пошел к немцу-коменданту и спросил, за что забирают мужчин. Немец ответил, что все мужчины в деревне – партизаны. Тимох возразил, что это мирные люди, тогда немец задал вопрос: «Почему же они не в полиции? Значит, сочувствуют партизанам». Но все же приказал отпустить тех, кому было меньше 15-ти и больше 55-ти. Моя тетка Ганна увидела, что повели на расстрел ее племянника, от злости со всех сил стала колотить немца кулаками по спине. Потом опомнилась и бросилась в наш дом. Но немец догнал ее и прямо на пороге застрелил… Мужчин выводили по пять-семь человек и расстреливали. Из окон нашего дома мне хорошо было видно. Кто-то пытался бежать, но пули быстро догоняли. Белый снег стал красным... Когда нацисты уехали, жители Замосточья кинулись искать своих родных – вдруг кто выжил. Но, к сожалению, никто. Всего тогда погибло 73 человека. Женщины и дети сильно кричали... Кто на саночках, кто просто на руках, на плечах уносили своих погибших родных. Хоронили целую неделю… Но где быстро взять столько гробов, их просто не было кому делать! Решили использовать большие колхозные скрыни (ящики), где хранили картошку. Погибших складывали в них по несколько человек. Хоронили на погорке недалеко от деревни. Так появилось собственное деревенское кладбище. (До этого хоронили в Косаричах). После расстрела немцы объявили, что, если в деревне появится хоть один партизан, все оставшиеся жители пострадают.
В июне 1942 года сожгли наш дом. Мы пасли коров на лугу, пришла бабушка из деревни и сказала: «Внучки, вашу хату спалили». Я помчался домой. Прибежал, а у нас во дворе уцелели только «козлики», на которых дрова резали. Сел на них, поплакал и пошел в лес. Так до конца войны и жили в лесу».
Если вы когда-нибудь будете на кладбище в Замосточье, то удивитесь количеству захоронений с одной датой «март 1942 года». Почти в каждую семью пришло горе: у кого-то погиб муж, у других и муж, и сын… Тот день в жизни жителей Замосточья стал самым страшным за всю историю деревни. О нем рассказывали детям, внукам и рассказывают сейчас уже следующему поколению. Чтобы помнили.
