Когда-то там была мастерская художника
Думается, наша недавняя публикация о могилевском фарном костеле (он же костел Святого Казимира) с интересом была воспринята читателями.
Один заголовок чего стоит: «Вы знали, что фарному костелу Могилева уже больше 400 лет?».
Сегодня мы снова предлагаем вам вернуться к этому культовому, частично сохранившемуся сооружению, что находится во дворе «Белтелекома» (ул. Болдина,3).
Правда, этот небольшой факт его (костела) биографии имеет отнюдь не четырехсотлетнюю историю ибо в тех давних событиях автор участия не принимал и ничего иного, кроме пересказа чьих-то версий, добавить не может. Все, о чем вы прочтете чуть ниже, происходило где-то всего лишь лет 50 назад, во второй половине 1970-х. И здесь уже ваш покорный слуга имеет вполне определенное представление о том, о чем повествует.
Так вот, в конце семидесятых – начале восьмидесятых годов прошлого столетия в фарном костеле находилась мастерская художника Бориса Борща, ныне проживающего в Санкт-Петербурге. Сегодня его имя известно достаточно широкому кругу ценителей живописи, а тогда Борис еще, как это принято говорить, только искал свой путь в изобразительном искусстве.
В товарищах у него числились практически все тогдашние могилевские хиппари, многие из которых тоже тяготели кто к кисти, кто к стамеске, кто к рифмованному или прозаическому слову: Плейшнер, Рипинский, Кот, Пит, Пашка, Минька, Михайлов, Сектант, Филипп…
Вот с последним, с Филиппом, мы обычно и захаживали к нашим друзьям-живописцам. Что касается мастерской Борща, то в силу ее определенной отдаленности от остальных обычно к Борису мы не заворачивали, предпочитая места обитания Плейшнера, Рипинского. Тем не менее я был в курсе всех нюансах тогдашней андерграундной тусовки, включая рабочую площадку Борща. Его 20 квадратных метров мастерской с двумя окнами зачастую становились местом, где душа прикасалась к душе.
Игнорируя все академические каноны
Именно там, в своей мастерской Борисом Борщем в самом начале 1980-х была написана знаменитая картина «Въезд Плейшнера в Могилев на малиновом «Форде». Сюжет предельно точно передан в названии, а стиль изображения полностью соответствует так называемому «наиву»: это когда художники-самоучки, игнорируя все академические каноны, пропорции, перспективу, воспроизводят окружающий их мир с детской непосредственностью.
Какой-то особый подтекст у этой картины, как поведал мне автор, отсутствует. Бессмысленно искать черную кошку в темной комнате, если ее там нет. Зато есть этакий дружеский стеб, который в годы молодости обычно был присущ многим из нас. Жаль, что со временем желание важно надувать щеки, начальственно жестикулировать кое у кого берет верх над всей этой юношеской наивностью и простотой (ярко представленной в «борщевской» картине). К счастью, «щеконадувательность» миновала героев нашего повествования.
От одного к другому
За время своего существования, с 1981 года, «Въезд Плейшнера» куда только не въезжал. После отъезда Борща в Питер картина долгое время кочевала от одного товарища Бориса к другому, потом висел на стене у самого Плейшнера, который давно живет в Минске. А лет десять назад оказалась у недавно покинувшей наш земной мир Люды Астекаловой, супруги еще ранее умершего Сашки Безрученко. Люды уже нет, а картина висит в ее могилевской квартире по бульвару Ленина.
Проходя как-то неподалеку, я глянул на одно из окон ее обители и удивился своеобразному свечению, чем-то напомнившему иллюстрацию к одной из композиций группы «Pink Floyd». Вопросительный знак в моей голове просуществовал недолго: я сразу вспомнил, что это, наверное, яркие краски картины по-прежнему напоминают нам всем о существовании неких особых способах коммуникаций между людьми. Не только живущими и не только находящимися неподалеку друг от друга. Живопись ведь на многое способна. Даже до предела наивная живопись.
По стойке смирно
Вспоминаю реальный приезд Плейшнера в Могилев из Минска в 2018 году, впервые после 25-летнего отсутствия. Наш «гость», прибывший из столицы отнюдь не на малиновом «Форде», а на рейсовом автобусе, был удивлен значительным переменам, произошедшим в городе. Особенно на улице Ленинской, которая в годы его там присутствия представляла из себя самую что ни на есть классическую иллюстрацию такого понятия как затрапезность. А увидев на Болдина фрагмент фарного костела, Плейшнер быстренько подошел к его входу и вытянулся по стойке смирно.
Ну, как еще более элегантно можно было выразить свое трепетное чувство к тому месту, где когда-то стоял величественный храм, позже приютивший его друга-художника?
Любите свою Родину и не забывайте старых друзей!
