Значительную часть собравшихся составили участники экскурсионно-пешеходного проекта «5000 шагов по любимому городу». Поэтому обращение старшего научного сотрудника Бобруйского краеведческого музея Инны Овсейчик к публике «Уважаемые бобруйчане» было весьма уместным и вдвойне правильным.
На месте пересечения тогдашних Семёновской и Муравьевской, а ныне Московской и Социалистической, Инна Вячеславовна рассказала об истории переименования улицы.
Одна из самых фешенебельных в Бобруйске, она была названа Семёновской предположительно в честь русского географа Петра Петровича Семёнова-Тян-Шанского, вице-председателя Императорского Русского географического общества, ботаника, экономиста, путешественника, государственного и общественного деятеля.
Позже, уже в советскую эпоху улица получила имя российского революционера, деятеля еврейской социалистической партии Бунд Гирши Леккерта. В период борьбы с безродными космополитами в 1953 году при Сталине улица была переименована в Московскую.
Семёновская в самом начале XX века была средоточием деловой и культурной жизни Бобруйска. Только на одной этой улице располагались четыре фотоателье. Об одном из них, «Фото Погосткина» пишет в свой книге «Вниз по Шоссейной» Абрам Рабкин. А экскурсовод показывает публике фотопортрет маленького Бромы Рабкина в матроске, сделанный в то время тем самым Погосткиным. Артефакты истории прорастают в современности.
Другой владелец фотоателье на Семёновской Аарон Рубин отличался немалой изобретательностью при создании фото, и, как бы сейчас сказали, проявлял креативность. В статичные портреты он стремился привнести сюжет и режиссуру. Это тем более впечатляет, если учесть, что фотограф был… глухонемой. Но это не мешало ему развивать свой бизнес также в Глуске и Слуцке.
Немногие здания на Семёновской сохранили свой первозданный облик. Так одноэтажный особняк красного кирпича на углу с Чонгарской позволяет представить, как выглядел город в начале XX века. Тогда не штукатурили кирпичную кладку и не красили фасады во все цвета радуги. Застройка смотрелась строго, дорого и солидно.
Каждое здание имело свои архитектурные особенности и свою индивидуальность. Самому внимательному взору может открыться секрет – клеймо завода Розенберга на лекальных кирпичах в капителях колонн. Если приложить руку к шероховатому столетнему камню, можно в буквальном смысле прикоснуться к истории.
Первое, что бросается в глаза на музейных снимках, – длинные анфилады зданий, образующих единый архитектурный ансамбль. Перспектива уходящей вдаль Муравьевской с фронтонами, колоннами, балконами, карнизами, розетками рождает ощущение столичной торжественности. Это сильно контрастирует с унылой провинциальностью дня сегодняшнего, где линии фасадов то и дело прерываются щербатыми пустырями с кривой тротуарной плиткой.
Многие здания были разрушены во время войны. Так произошло, например, с домом, где располагалась популярная кондитерская «Константинопольская». Ее владельцы были турецко подданными, а заведение имело яркий восточный колорит и высокую репутацию у публики. Сейчас на этом месте сквер и памятник жертвам репрессий.
Но и тем зданиям, что худо-бедно сохранились, не особо повезло. Сегодня дом Хайи Козлин пестрит разномастными вывесками бобруйских «гешефтов» и сияет неоном игрового клуба. Впрочем, развлечения никогда не были здесь явлением чужеродным, ведь именно по соседству в первом этаже здания Лейбы Беленького располагался электротеатр «Гигант», где показывали новинки синематографа и где, по слухам, тапёром подрабатывал Евгений Карлович Тикоцкий.
Здание Бобруйского отделения Виленского частного банка 1914 года постройки в стиле модерн по праву считается украшением Семёновской. Но сегодня его фасад надежно закрывают разросшиеся ели. А на историческом фото можно рассмотреть черепичную крышу и ажурный деревянный переплет окон. В разное время здесь располагался Народный комиссариат финансов и редакция городской газеты «Камунiст».
Экскурсия по расцветающей белыми искрами алычи Семёновской заняла без малого два часа и закончилась под романтические звуки вальса у бывшего городского сада, где в неказистом деревянном театре для бобруйчан выступали настоящие музыкальные звезды — скрипачи Давид Ойстрах и Яша Хейфец. А все потому, что «Бобруйск считался прекрасным, высококультурным местом», куда все соглашались ехать хоть сейчас.
