Точная причина его смерти не называется, однако известно, что в последние годы жизни всемирно известный писатель, автор незабываемых «Легенд Инвалидной улицы» тяжело болел.
Ефим Евельевич Драбкин (Эфраим Севела – это его творческий псевдоним) родился 8 марта 1928 года в Бобруйске.
«Я родился в небольшом белорусском городке Бобруйске и рос в обычной семье довоенных лет, – вспоминал писатель о своем детстве. – Отец – кадровый офицер, коммунист, известный спортсмен, тренер по классической борьбе. Спортсменка и мама – в беге на дистанции с барьерами. До Отечественной войны в Бобруйске на 100 тысяч населения приходилось 65 тысяч евреев. И евреи, и неевреи – все говорили на мамэ-лошен и одинаково картавили».
После войны Ефим окончил школу и Белгосуниверситет. А в конце 1960-х присоединился к диссидентскому движению. В 1971 году участвовал в захвате приемной председателя правительства СССР, требуя разрешить евреям репатриироваться на историческую родину, после чего был выслан в Израиль.
Между СССР и Израилем в те годы были прерваны дипломатические отношения. В Тель-Авив летали с пересадкой в Париже. Именно там, в столице Франции, Севела за две недели написал свою первую книгу «Легенды Инвалидной улицы» – о городе своего детства и его обитателях.
Первой рукопись прочитала Ида Шагал – дочь белорусского художника в мировым именем Марка Шагала. «Вы не знаете, что написали! – сказала она автору. – Вы – последний еврейский классик на земле!» А сам Марк Шагал рукопись читал всю ночь и наутро вышел с красными глазами. «Молодой человек, – сказал Севеле великий художник, – я вам завидую: эта книга будет самым лучшим витамином для евреев, чтобы они не стыдились называться евреями».
В 1977 году Эфраим Севела из Израиля переехал в США.
«Я так стремился на Землю обетованную, а прожил там всего шесть лет. Что ж произошло? – размышлял писатель впоследствии. – Я надеялся сделать значительно больше для своего народа. Но каждый раз натыкался на неодолимую стену... Мне не нравилось, что если в России я был евреем, то здесь считался русским. И там, и там меня не любили как чужака. Что мои дети, в жилах которых – три четверти еврейской крови (бабушка со стороны их матери – русская), не считаются евреями. «Не хочу жить в стране, где, когда я умру, меня, как собаку, похоронят за оградой кладбища», – заявила моя повзрослевшая дочь и уехала в Европу. А я – в Америку».
В 1991 году по приглашению Союза кинематографистов СССР Эфраим Севела впервые за 18 лет эмиграции прилетел в Москву.
«Я окунулся в кипучую жизнь. Она уже не шла мимо меня, как в странах, где жил в годы эмиграции, – рассказывал писатель. – С восторгом наблюдал, как зарождается новая жизнь, с треском ломается старая. Мне восстановили российское гражданство, Лужков дал квартиру».
Последние годы жизни Севела в Москве тяжело болел. Предчувствуя, что «если не сейчас, то никогда», год назад в гости к писателю поехал бобруйчанин Валерий Алексеев.
«У вас всего пять минут, – предупредила гостя супруга писателя. – Он болен, должен соблюдать режим…»
Валерий бросился доставать из сумки подарки: фигурку бобра – статуэтку бобруйского керамиста Олега Ткачева, созданную по мотивам книги «Мама», фотографии бывшей Инвалидной улицы (ныне Энгельса) в Бобруйске и снимки еврейского кладбища, где похоронена мать писателя. Среди подарков была даже горсть бобруйской земли. А еще большая коробка бобруйского зефира (куда ж без него). Зефир этот больше всего развеселил Севелу. «Самый оригинальный подарок, который только можно было мне подарить! Евреи всего мира знают, что я диабетик, а парень из Бобруйска привез мне зефир!» – рассмеялся писатель.
Парня из Бобруйска тут же усадили пить чай, и чаепитие это вместо заявленных пяти минут затянулось глубоко за полночь. Севела рассказывал о своей жизни, вспоминал бобруйскую молодость. Оказалось, что когда-то он даже работал спортивным комментатором на местном стадионе «Спартак». Речь зашла о литературе. Говоря о книге «Последние судороги неумирающего племени», где собраны размышления о судьбе еврейского государства, Севела горько вздохнул: «До этой книги я был чужим только в СССР, а после нее стал чужим и в Израиле». «Зато в Бобруйске вы всегда будете своим среди своих!» – ответил на это Алексеев. И заметил вдобавок, что не худо бы назвать одну из бобруйских улиц в честь знаменитого земляка – улица Эфраима Севелы.
Севела покачал головой: это лишнее. Но одну мечту писатель все же озвучил: чтобы в бобруйском театре были поставлены его «Легенды Инвалидной улицы»...
